Стоит ли отдавать ребенка в интернат

Содержание
  1. Отдавать или не отдавать своего особенного ребёнка в интернат: моральные и психологические аспекты
  2. Сегодня говорим о том:
  3. Почему родители желают отдать своего особенного ребёнка в интернат для больных детей?
  4. Слабость или разумное решение?
  5. Советы родителям, решившим отдать особенного ребёнка в интернат
  6. Заключительное слово
  7. «Мне хочется жить полной жизнью». Я отдал своего ребёнка с инвалидностью в интернат • Слуцк • Газета «Інфа-Кур’ер»
  8. Кристина, 31 год: «Порывов поехать к дочери в интернат было два, но оба раза я не решилась»
  9. Михаил, 39 лет: «Жена в курсе, что я вижусь с сыном. Она сказала, что уважает мое решение, но очень просит не рассказывать ей про него»
  10. Карина, 30 лет: «В садик нас не приняли — с сыном не могли справиться. Муж ушел от нас, когда сыну было два года»
  11. Карина, 29 лет: «Да, есть родители, которые справляются, они сильные. Но я не из их числа»
  12. Алла, воспитатель интерната: «Редкий случай, когда родители приезжают каждый выходной»
  13. «Да, мой ребенок живет в ПНИ, но я его не бросала!» | Милосердие.ru
  14. «Это вот та, которая уродку родила косоглазую»
  15. «Мне надо было работать, а сына никуда, кроме ДДИ не брали»
  16. «У моего брата шизофрения и мне было страшно»
  17. Кто же виноват?
  18. «Мне хочется жить полной жизнью». Я отдал своего ребенка с инвалидностью в интернат
  19. Михаил, 39 лет: «Жена в курсе, что я вижусь с сыном. Она сказала, что уважает мое решение, но очень просит не рассказывать ей про него»
  20. Карина, 30 лет: «В садик нас не приняли – с сыном не могли справиться. Муж ушел от нас, когда сыну было два года»
  21. Карина, 29 лет: «Да, есть родители, которые справляются, они сильные. Но я не из их числа»
  22. Алла, воспитатель интерната: «Редкий случай, когда родители приезжают каждый выходной»

Отдавать или не отдавать своего особенного ребёнка в интернат: моральные и психологические аспекты

Стоит ли отдавать ребенка в интернат

После рождения особенного ребёнка, то есть ребёнка с некими серьёзными патологическими изменениями в   работе разных органов и систем, а особенно в нервной системе, семья практически сразу распадается. В основном первым бросает своего ребёнка и жену мужчина.

В меньшем проценте случаев растить больного ребёнка остаётся отец и ещё реже семья сплачивается и бросает все силы на реабилитацию малыша и попытки привести его состояние к некоему подобию нормы.

Нередко такие усилия дают свои результаты и имеются случаи, когда ребёнок впоследствии становится практически полноценным человеком во всех отношениях.

Об этих случаях много говорится и пишется, родители приравниваются к героям, что правильно и оправданно, потому что немногие способны выдержать всё, что выдерживают они.

Сегодня говорим о том:

Практически ничего не сказано о тех людях, кто не может более выносить заболевание своего особенного ребёнка и передаёт его на воспитание государству. В обществе складывается достаточно резкая и отрицательная настроенность к таким родителям, однако не стоит, заведомо не разобравшись, грести всех под одну гребёнку.

Встречаются разные проблемы и различные жизненные ситуации, которые приводят родителей, будь их двое или один, к тяжёлому для них решению. К примеру, очень много детей, которые на протяжение всей своей жизни никоим образом не развиваются психически и интеллектуально, что в повседневной жизни представляет невероятную боль и тяжесть для близких людей.

Изо дня в день, наблюдая одну и ту же картину, родители просто психоэмоционально выгорают.

Конечно, существуют нерадивые родители, которым с самых первых минут наплевать на своего ребёнка, даже на полностью здорового, а также когда они узнают, что их ребёнок имеет некие серьёзные дефекты в развитии и не имеет никакой перспективы дальнейшего развития. О таких родителях мы сегодня не говорим.

Почему родители желают отдать своего особенного ребёнка в интернат для больных детей?

По мере роста и развития особенного ребёнка открываются его новые возможности, положительные и отрицательные стороны. Поведение у детей может быть самым разным в зависимости от их физиологических, физических и анатомических возможностей.

Бывают дети с особенностями психофизического развития, которые не представляют никакой обузы для родителей и они благополучно живут и доживают свой век в родном доме. Это идеальный вариант, который встречается достаточно редко.

Многим более встречаются дети с разнообразными нарушениями поведения, «лежачие» дети, которые не способны обслуживать себя самостоятельно и им необходим постоянный уход и медицинское наблюдение. С таких детей родители не могут спустить глаз ни на минуту.

Постоянная жизнь в таком режиме отрицательно сказывается прежде всего на психологическом состоянии мамы и папы. В семье накапливается негатив. Происходят ссоры и семья распадается. Сроки раскола семей абсолютно разные.

Помимо психологического момента существует момент физического несоответствия, когда ребёнок с   нарушением поведения становится неуправляемым и может преспокойно ударить мать, которая не способна оказать ему сопротивление. В таких случаях родители часто решают вопрос в пользу помещения особенного чада в интернат для детей инвалидов.

Также стоит отметить и финансовую составляющую вопроса, поскольку родитель, который остаётся один в нашей стране, не может достойно прожить на пособие и ему приходится работать, чтобы не умереть с голоду. Пусть сказано очень резко, но в большинстве моментов так оно и есть.

Слабость или разумное решение?

В связи с выше описанным, многие родители задумываются об определении ребёнка в дом-интернат для детей инвалидов. Решение это для большинства тяжёлое. Многие не способны сделать первый шаг годами, но ситуация усложняется и сама подводит родителей к социальному учреждению.

Так что же это – слабость или разумный подход к   вопросу? Единого ответа на вопрос нет. Люди разбиваются на несколько лагерей. Одни утверждают, что особенный ребёнок это испытание, которое родители заслужили и должны пронести по жизни. Другие относятся к таким решениям лояльно и полностью поддерживают инициативу родителей.

На наш взгляд помещение особенного ребёнка с тяжёлыми нарушениями в дом-интернат для детей-инвалидов во многих случаях оправдано, особенно, когда у родителей появляется второй здоровый ребёнок, которому нужно повышенное внимание. Помещение особенного ребёнка в интернат, если оно оправдано, ещё не означает предательство. И мы не считаем, что подобные решения являются слабостью человека.

Советы родителям, решившим отдать особенного ребёнка в интернат

  1. Если решение оправдано, ваша совесть чиста, главное не забывайте вашего ребёнка и посещайте его;
  2. Если вы на грани психологического срыва, не ждите взрыва эмоций, который может повредить не только вам, но и ребёнку;
  3. Не считайте за предательство помещение ребёнка в интернат;
  4. Не думайте, что в интернатном учреждении работают изверги и нелюди. Мы не можем говорить за всех, но точно уверены в ГУ «Детский дом-интернат для детей-инвалидов с особенностями психофизического развития», что находится в г. Минске;
  5. Питание в интернатах Беларуси не уступает домашнему, а в некоторых моментах даже и превосходит домашнее по частоте, калорийности и объёму;
  6. В детских интернатах с детьми проводятся занятия в виде обучения, реабилитации, развлечений. Стоит отметить, что в основном, конечно, занимаются с детьми более перспективными, потому что существует недостаток в кадрах;
  7. Помещая ребёнка в интернат вам нет необходимости от него официально отказываться;
  8. Вы можете поместить ребёнка в интернат для детей инвалидов на несколько месяцев, на год, а затем абсолютно легко забрать его на дальнейшее воспитание домой, после того, как вы почувствуете, что восстановились и можете в полной мере осуществлять уход. Кроме того, вы можете брать своего ребёнка в домашний отпуск от одного дня до нескольких месяцев.

Заключительное слово

Мы хотим показать, что определение особенного ребёнка в дом-интернат не является каким-то страшным и мерзким мероприятием. На сегодняшний день это нормальное положение дел.

Только очень просим не забывать ребёнка и навещать его.

Нередки случаи, когда родители навещают своё особенное чадо в течение первых нескольких месяцев, а затем появляются раз в год на день рождения или и того реже.

Источник: http://www.childrenspace.by/psikhologiya/item/62-otdavat-ili-ne-otdavat-svoego-osobennogo-rebjonka-v-internat-moralnye-i-psikhologicheskie-aspekty.html

«Мне хочется жить полной жизнью». Я отдал своего ребёнка с инвалидностью в интернат • Слуцк • Газета «Інфа-Кур’ер»

Стоит ли отдавать ребенка в интернат

Тяжелая инвалидность у ребенка — это не конец жизни. Но только если родители могут принять, что он другой, и найдут в себе силы жить в «не идеальной» семье.

KYKY нашел родителей, которые отдали своих детей в дома-интернаты. У всех героев дети родились с психофизическими нарушениями. Они не говорят, не двигаются, не могут есть самостоятельно, а иногда даже и не видят.

Смириться с диагнозом и посвятить жизнь своим детям эти люди не смогли.

pixabay.com

Кристина, 31 год: «Порывов поехать к дочери в интернат было два, но оба раза я не решилась»

«Уже семь лет я не знаю, что с моей дочерью. Родила я ее в 24 года. Девочка родилась с тяжелой формой синдрома Дауна и гидроцефалией. В роддоме педиатр рассказал о будущей жизни, перечислил, к чему стоит быть готовой.

Нет, он вовсе не уговаривал отказаться от ребенка, он просто честно сказал, что материнство будет существенно отличаться от материнства, которое показано в фильмах и книгах. Как я восприняла новость? Вам даже не передать, что со мной произошло в этот момент — истерикой это назвать сложно.

В родовой палате соседки держали меня, чтобы я ничего не разнесла. А потом все было как в тумане: началась процедура отказа, беседы с психологом и сочувствующие взгляды друзей, работников роддома, остальных рожениц. Мне казалось, что на меня весь город смотрит, как на ничтожество.

С отцом малышки мы разошлись сразу же. Он сказал, что в свои 26 не может каждый день видеть дома инвалида. Видимо, так проверяется любовь (грустно улыбается).

В решении, чтобы отдать ребенка в интернат, я была непреклонна. Сама я по образованию медсестра и видела, как детей с инвалидностью, так и их родителей. И немного в курсе, что происходит внутри семьи. Оставить в семье ребенка с множественными психофизическими нарушениями — это полностью посвятить себя ему 24 часа семь дней в неделю.

Вы должны каждый день мириться с происходящими с вами вещами. И это касается не только внутренних увлечений, но и внешних факторов. Вы не можете сходить со своим ребенком на аттракционы, вы не можете подарить ему игрушку, потому что он просто не понимает ничего. И вы постоянно будете винить себя, будто в вас что-то не так.

Вы будете испытывать постоянную душевную боль.

Я не видела дочь после отказа и пока что не хочу. Несколько раз в первое время звонила в интернат. В последний раз звонила два года назад. Мне сообщили, что девочка удачно перенесла операцию на сердце, что она спокойная и улыбчивая. Порывов поехать в интернат было два, но оба раза я не решилась. Наверное, струсила. Если честно, мне даже больно называть ее имя. Ее зовут Любовь.

Из родственников у меня только мама и младшая сестра. Они обе поддержали мое решение. Испытываю ли я угрызение совести? Нет. Наверное, потому что родные люди убедили, что так будет правильно.

У меня сейчас второй брак, и мой второй муж пока не в курсе, что у меня есть дочь. Не знаю, когда скажу ему об этом. Главное сейчас — построить крепкую семью и родить здорового ребенка.

Мне хочется жить полной жизнью”. pixabay.com

Михаил, 39 лет: «Жена в курсе, что я вижусь с сыном. Она сказала, что уважает мое решение, но очень просит не рассказывать ей про него»

«Моему сыну десять лет. У него очень тяжелый диагноз с рождения — множественные нарушения как психического, так и физического характера. Даня питается через трубочку, как принято говорить в народе, не ходит, не говорит и очень плохо видит.

Это наш с женой второй ребенок, есть еще старшая дочь. Ей 12 лет. Даню отдали в интернат с рождения. Моя жена сказала, что ни морально ни физически не справится с ребенком, у которого такая тяжелая инвалидность.

Мы честно поговорили, она сказала, что нам нужно растить дочь и думать о ней. А Даня будет забирать все время. Может, это цинично звучит, но у дочери есть будущее, в отличие от сына. Моя жена в неком роде перфекционистка, для нее диагноз Дани был ударом.

Когда по телевизору показывают идеальную семью, в ней не бывает ребенка с инвалидностью. В ней не показывают ребенка на коляске, с протезами или слепого. В шаблоне «идеальная семья» все здоровые и счастливые.

Моей жене тяжело представить идеальную семью с ребенком, который отличается от других детей абсолютно всем. И который даже просто не вырастет.

Родственники поддержали нас, сказали, что мы правильно сделали. Не было сплетен, осуждающих взглядов. Оля (жена) не навещает сына, ей тяжело. Дочь знает, что у нее есть брат. Насколько знаю, в школе она никому не говорит об этом и пока что желания увидеть брата не озвучивала.

Сам стараюсь навещать сына два раза в месяц. Раньше навещал где-то раз в год. Морально мне было тяжело осознать — я даже не знал, что с ним делать. Его не радует ничего, его ничего не интересует, он даже не держит игрушки. Я просто гулял с ним по территории интерната. В коляске катал или носил на руках. Ловил себя на мысли, что скучаю по сыну. Вот так и стал чаще ходить к нему.

Жена в курсе, что я вижусь с сыном. Она сказала, что уважает мое решение, но очень просит не рассказывать ей про сына. Хотя недавно я попросил ее купить ему новой одежды. Захотелось его принарядить. Оля с вниманием и душой подошла к выбору одежды, упаковала ее. Но так и не поехала со мной. Вижу, что ей тяжело. Думаю, что ей просто нужно время.

За Даней в интернате смотрят, он всегда опрятен, сыт. У меня не было мыслей забрать его домой. Вижу, что тут ему лучше и спокойнее. Мы даже не знаем, как его правильно кормить.

Сын узнает меня по голосу — он улыбается и закрывает лицо ладошками. Сотрудники интерната говорят, что реагирует и улыбается он только на меня. Я читал, что дети с такими диагнозами живут совсем недолго.

Посмотрим, что будет дальше (отворачивается)”. pixabay.com

Карина, 30 лет: «В садик нас не приняли — с сыном не могли справиться. Муж ушел от нас, когда сыну было два года»

«Моему сыну шесть лет. У него психические нарушения и ко всему прочему он еще и гиперактивен. Два года он уже проживает в доме-интернате и каждые выходные его навещаю я и бабушка. Я не справлялась с ним. Из-за диагноза Антона моя жизнь превратилась в один большой день. Пропало всё начиная от карьеры, заканчивая друзьями. Я постоянно смотрела за сыном.

На улицу мы не могли выйти, так как он бросался под машины, постоянно кричал, вырывался, убегал, кусался. Он не понимал абсолютно ничего. Мы приходили в поликлинику, родители прятали своих детей от него. Антона невозможно было занять ничем — он мог с утра до вечера выть и биться головой о пол. Ночью он вскакивал и с разбегу бился об стену.

За четыре года я не помню ни одного спокойного дня.

В садик нас не приняли — с сыном не могли справиться. Муж ушел от нас, когда сыну было два года. Не выдержал постоянных криков ребенка. Из-за того, что сын в сад ходить не сможет, мне пришлось забыть о работе.

Знаете, когда в семье появляется ребенок с инвалидностью, из родственников не помогает никто. Когда моя мама в первый раз услышала о том, чтобы Антон жил в интернате, назвала меня кукушкой. Сказала, что это бесчеловечно и низко.

Она сказала, что даже если я и устала, то должна терпеть хотя бы из любви к ребенку. Но сама так и не осталась с внуком дольше, чем на час, хотя бы пока я приму ванну. Я плакала и говорила маме, что хочу выйти на работу.

Она спрашивала, чем меня не устраивает пенсия на инвалидность и алименты. А мне не хотелось ничего — ни денег, ни материнства. Мне хотелось пропасть без вести.

Антон всегда был в синяках — калечил себя, как мог. Он бил себя кулаками, кусал себя, царапал. При этом не знал меры. Он мог отреагировать на грубый громкий голос. Приходилось постоянно орать. Он скрежетал зубами, ломал их даже. В нем было столько агрессии и силы, что мне казалось, когда-нибудь он просто убьет себя.

В решении с интернатом меня поддержала бывшая свекровь. Я не чувствую себя плохой матерью. Просто у меня ребенок, которого не принимает общество. Мой ребенок — изгой, который раздражает и к которому нужен очень индивидуальный подход. А в интернате он среди своих.

Когда я прихожу, он внимательно меня рассматривает и смотрит в глаза. Да, он узнает меня, улыбается и может поцеловать. О том, что с ним будет, когда станет совершеннолетним, мне не хочется думать. Я не хочу, чтобы он был за серым забором интерната, но пока лучшего варианта для него и для себя не придумала.

Сама я не справляюсь, да и жить мне хочется (кусает губы и отворачивается)”. pixabay.com

Карина, 29 лет: «Да, есть родители, которые справляются, они сильные. Но я не из их числа»

«Моему сыну пять лет. Его зовут Рома. Сын никогда не пойдет, не заговорит и не покажет, что у него болит. Он практически всегда плачет. К решению, чтобы отдать Рому в интернат, я шла два года. Это решение никогда не дается просто. На тебя давит социум, мол, ты ведь в ответе за того, кого приручила.

Социум думает, что если сдала в интернат, то обязательно разлюбила, бросила, загуляла. Никто не подумает, что ты устала и у тебя самой уже едет крыша. Меня поддерживали друзья, они предлагали альтернативы, предлагали свою помощь. Но это все временное, основную часть времени с сыном проводила я.

Мыла его, кормила протертой пищей, меняла подгузники, ворочала, чтобы пролежней не было. В коляске сына не катала, он быстро устает в полусидячем состоянии и поэтому начинает плакать. Если ему было больно, он искусывал себя вплоть до вырывания целых кусков кожи на руках.

Я всегда боялась, что он когда-нибудь перегрызет себе вены.

Мои родители никогда не выражали желания посидеть с Ромой. Максимум — пришли, погладили по голове, покормили протертым бананом. С мужем мы решили, что наша жизнь проходит мимо. Что за пять лет мы устали, надорвали здоровье и издергались.

Нам нигде не давали консультацию, как вообще со всем этим жить. Два раза сдавали сына на социальную передышку. Сейчас у нас в планах все же сдвинуться с мертвой точки, а с ребенком, у которого тяжелая инвалидность, этого сделать невозможно.

Мы отдали Рому в интернат.

Родители выдыхаются.

Одно накладывается на другое — в поликлинике тебе швыряют рецепт и просят справляться самому, в кафе на тебя смотрят, как на инопланетянина, особенно если еще и вздумал покормить ребенка при всех «странной едой», а во всяких центрах соцзащиты говорят, мол, пенсию же вам дают — чего вы еще хотите. Мы хотим поддержки и консультаций. А не рыть интернет и придумывать реабилитацию самим себе. Мы совета хотим, как жить с таким ребенком, чтобы можно было отвлекаться, работать и при этом не доводить себя до состояния полного изнеможения.

Да, есть родители, которые справляются, они сильные. Но я не из их числа. Возможно, если бы я видела поддержку общества, а не косые взгляды, то это меня подбадривало бы. Но пока что я имею хроническую усталось и бесконечную боль (вытирает слезы)”.

Алла, воспитатель интерната: «Редкий случай, когда родители приезжают каждый выходной»

«Воспитателем я работала восемь лет. Я работала как с детьми с тяжелыми диагнозами, так и с детьми с заторможенностью развития, синдромом Дауна, аутизмом. Родители попадались абсолютно разные.

Были те, кто посещал своего ребенка каждую неделю, были те, кто через воспитателя передавал новые вещи своему ребенку, но самого ребенка видеть не хотел. Есть и те, кто не приходит никогда, а звонит и задает общие вопросы: жив ли вообще их ребенок и как он себя чувствует.

Редкий случай, когда родители приезжают каждый выходной. Такие родители есть, но их очень мало. В основном встречи с детьми, особенно у которых диагноз тяжелый, идут на убыль.

Родители, которые отдавали детей на социальную передышку, были в состоянии изнеможения — с синяками под глазами, серым цветом лица и впалыми глазами. Все родители разные и к каждому должен быть индивидуальный подход. Это же элементарная психология — кто-то сильнее, а кому-то нужна поддержка.

Несколько раз было такое, что родители начинали навещать ребенка спустя очень долгое время. Практически никто не забирает детей домой, но и отдают в интернаты очень редко. Детей с тяжелыми диагнозами посещают нечасто.

Такие дети мало кого узнают и различают. Самые частые посетители — бабушки. Отцы приходят очень редко. За мое время работы я видела только троих отцов.

Но были и такие мамы, которые приходили один раз и больше никогда не появлялись”.

Источник: https://kurjer.info/2018/09/15/disability-child/

«Да, мой ребенок живет в ПНИ, но я его не бросала!» | Милосердие.ru

Стоит ли отдавать ребенка в интернат
Фото с сайта danilovcy.ru

Отдать больного родственника в учреждение и полностью отказаться от него – не одно и то же — в этом легко убеждаешься, послушав истории людей. Они регулярно (иногда по нескольку раз в неделю) навещают своих родных в ДДИ и ПНИ, проводят с ними отпуск, пытаются следить за качеством их жизни, а главное – любят.

Все имена по просьбе моих собеседниц изменены. Их можно понять – если сочувствие к инвалидам уже становится правилом хорошего тона, то на родителей, вынужденных отправить своих детей в интернаты из-за тяжелых обстоятельств или просто «сломавшихся», сразу вешают ярлык «бросивших». При этом мало кто пойдет к соседям, в семье которых появился больной ребенок, и предложит регулярную помощь.

«Это вот та, которая уродку родила косоглазую»

Фото с сайта online47.ru

Наталья, по образованию педагог, работает агентом по недвижимости:

— Когда я была маленькая, жила у бабушки в деревне. Там была соседская девочка – все ее называли дурочкой. Кто-то из нас с ней играл, кто-то не играл. Я все думала про ее маму: «Надо же, как тете Гале не повезло». И еще я думала, что такого со мной никогда не может случиться.

Лет через пятнадцать я поступила в роддом – это было 7 ноября 7 ноября – все врачи отмечали «красный день календаря» и были пьяные. Это был 1986 год. Затолкали меня в предродовое отделение, я лежу одна, про меня забыли. Я родила дочь только 9 ноября.

Помню слова врача: «Да, загубили мы ее, загубили», потом ребенок не закричал, потом я потеряла сознание… Мне было 19 лет.

Утром меня разбудили и говорят: «Знаете, у вас родился такой тяжелый сложный ребеночек. Но вы еще молодая, еще родите».

Потом ребенка положили в больницу, семнадцать дней, пока дочка лежала в реанимации, я ездила каждый день и привозила молоко, мне было так важно знать, что моего ребенка кормят моим молоком.

После этого она поступила на отделение интенсивной терапии, и там уже мне можно было находиться с ней. Помню, иду мимо вахты, а все шепчутся: «Это вот та, которая уродку родила косоглазую».

Выписались мы из больницы, приехали в общежитие – мы с мужем были студентами. Дочке поставили диагноз ДЦП. Через месяц больница, потом операция… Моему мужу, так как он служил в Афганистане и был инвалидом 1-й группы, дали квартиру, куда мы переехали.

В 1994 году я родила сына, а в 1995 году мой муж погиб. И получилось, что в 28 лет я остаюсь с двумя детьми, одной 9 лет, другому годик.

Помогли прабабушка и бабушка.

Я отправила дочку в ту же деревню, где я родилась. Сама работала, ездила навещать дочку. Забирала ее в Петербург на лечение, снова отвозила в деревню. Потом прабабушка умерла, бабушка стала болеть, пришлось дочку оттуда забрать. Но здесь некуда ее было пристроить – никакие учреждения ее не брали.

Встал вопрос – что делать. И тогда я задумалась об интернате, стала искать подходящий, нашла один из лучших интернатов в городе, познакомилась с директором, с персоналом, мне там очень понравилось.

Но, конечно, хотя интеллект у Ани, моей дочери, и нарушенный, она все осознавала.

И я помню этот первый день, когда мы приехали в интернат, мне пришлось буквально выдирать ее из машины, он кричала: «Мамочка, я хочу быть с тобой!» Не могу этого забыть.

Каждый год 9 ноября я пишу ей письма и сохраняю их в тетрадке, каждый год оправдываюсь…

В интернат к ней я ездила два раза в неделю. А по достижении совершеннолетия моя дочь переехала в интернат для взрослых. Все мои знакомые знают, что я никогда свою дочь не бросала. Я никогда ее не стеснялась – мы вместе много где бывали.

Я ведь всегда не только раз или два раза в неделю навещала ее и навещаю, но и домой на выходные забираю, и в отпуск беру в разные поездки.

Бывало и так, что летом мы выезжали на дачу вместе с Аней и ее подругами из интерната. И я не чувствую ни своей ущербности, ни ее ущербности. Аня такая, какая есть. И я такая, какая есть.

К интернату Аня привыкла, даже иногда не хочет домой. Но прописала я ее к себе. И, конечно, понимаю, что ПНИ – это вариант плохой.

Если я найду ей новый коллектив, живущий в более приемлемых условиях, может быть, что-то изменится.

Когда я вижу мам, которым по 70 лет, то думаю, что у меня в запасе лет 20. Но вообще хотелось бы найти какой-то вариант в ближайшие лет пять – чтобы Аня жила не в интернате.

«Мне надо было работать, а сына никуда, кроме ДДИ не брали»

Фото с сайта online47.ru

Татьяна Сергеевна, бухгалтер, сейчас на пенсии:

— Мой сын заболел он в раннем детстве, когда ходил в ясли. Это была какая-то инфекция. После того, как он вернулся из больницы в ясли, мне там сказали: «Вы заметили, что у Саши остановилось развитие речи? Что он стал плохо понимать, когда к нему обращаются?» Отвечаю: «Да, заметила». Мы начали ходить по врачам, но никаких конкретных диагнозов они не ставили.

В итоге ему все-таки оформили инвалидность, положили в больницу на обследование. И вот в больнице врачи вынесли вердикт: «Необучаемый». И как раз на наше счастье в одном из ближайших пригородов открыли специализированный детский интернат, мы туда устроились на пятидневку.

Мне надо было работать, а специализированного учреждения в городе, куда я могла его отвезти утром и забрать вечером, не было, нигде его не брали. До 10 лет он был там, а потом мне удалось перевести его в интернат в черте города. Перевела я его – опять-таки на пятидневку – только потому, что в прежний интернат мне было далеко ездить. Но я брала его домой не только на выходные.

В детстве он часто болел, и в эти периоды мы с ним сидели дома – я брала больничный. До 18 лет Саша жил в этом интернате, а потом я забрала его домой на постоянное проживание.

А перед Новым 2009-м годом я поскользнулась на улице, пошла в травму, а там выяснилось, что у меня перелом со смещением и вывих локтевого сустава. Меня направили в больницу. Саша был дома.

Я позвонила женщине из нашей организации, которая жила неподалеку от нас, попросила ее зайти к нам домой, покормить Сашу и уложить его спать.

Она забрала Сашу на ночь к себе, сказала, что не смогла оставить его одного.

Саша два месяца со мной был дома, даже пытался как-то за мной ухаживать, к руке не цеплялся, только подойдет: «Ма, бо-бо?» и погладит.

Он мыл посуду, еще что-то по дому делал.

Сестра моя двоюродная приезжала из Сестрорецка, готовила нам еду. Подруги тоже приезжали, помогали, гуляли с Сашей. После того, как мне сняли гипс, выяснилось, что образовалась контрактура – рука разгибалась только на 30%. В Институте травматологии сказали, что нужна операция, то есть надо ложиться к ним в клинику. Было понятно, что это надолго.

И тогда я решила оформить Сашу в интернат для взрослых. Ему уже было 25 лет. И меня сразу же лишили опекунства. Ну, что сделаешь? Поплакала – и все. Сейчас навещаю Сашу регулярно, стараюсь брать домой на выходные.

«У моего брата шизофрения и мне было страшно»

Фото с сайта openrussia.org

Екатерина, по образованию архитектор, работает няней:

Моя семья из города Владимира. У моего брата лет в 17 начались проявления шизофрении. Мать какое-то время не хотела признавать, что он болен. Но кончилось все тем, что его на «Скорой» увезли в психиатрическую больницу, так как он стал буйный.

И потом он в течение следующих лет трех лежал не раз в больнице по несколько месяцев, ему подбирали терапию, дали инвалидность. Но лучше ему не стало, поведение его так и продолжало быть сильно нарушенным. У него оказалась такая форма шизофрении, когда нет ремиссии.

В чем выражаются нарушения его поведения? Например, он очень привязчивый – говорит какую-нибудь околесицу и требует, чтобы на эту его речь эмоционально откликались.

Если человек не готов вступать в такой эмоциональный диалог, брата это раздражает, он становится агрессивный.

Я уехала учиться в Санкт-Петербург. А мама 20 лет пыталась как-то с братом жить, лечить его. Но у него агрессия еще и именно на близких родственников, в первую очередь на того, кто с ним живет и его опекает. И я увидела, что мама уже не справляется с этой нагрузкой – тогда стала говорить ей, что его надо отправить в интернат, так как создается угроза жизни мамы.

Мы нашли в области небольшой интернат – в нем проживает около 60 подопечных. Сначала он это воспринял ужасно, просился домой.

Мать очень тяжело это все переживала, обвиняла себя, меня, у нее началась депрессия, от которой ей тоже пришлось лечиться.

Постепенно, с годами брат привык жить в интернате. Живет он там в достаточно хороших бытовых условиях – в комнате четыре человека, есть телевизор, холодильник. Ну и народу не так уж много, с соседями по комнате нормальные отношения.

Единственное – им не хватает еды. А навещать его каждую неделю и привозить дополнительные продукты мама не может потому, что интернат за городом, часто проделывать такой путь ей не по силам.

Так что она навещает его раз в месяц и еще забирает в отпуск. Раньше отпуск оплачивался – на две недели выделялись деньги на его содержание из его пенсии, а теперь сказали, что не будут. И нам приходится покупать на свои деньги даже лекарства.

Дееспособности брата лишили, опекуном его является интернат.

Половина квартиры, где живет мама, была в собственности брата, поэтому теперь получается, что наследник этой жилплощади – интернат. Мама хочет квартиру продать и переехать в Петербург, так как ей уже восьмой десяток, а из близких родственников у него только я.

Брата она тоже хочет перевести в какой-то интернат здесь, но как это осуществить, пока непонятно. Она, конечно, хочет, чтобы у него была какая-то перспектива жизни в более-менее нормальных бытовых условиях.

Я не смогу за ним ухаживать, если он будет жить дома, так как у меня дочка с аутизмом и легкой умственной отсталостью, ей недавно исполнилось 18 лет.

Конечно, я хочу помогать брату и не оставлю его, когда мама уйдет, но пока мы находимся в замкнутом круге. Дочь моя живет дома, в интернат отдавать ее я не хочу.

Кто же виноват?

Фото с сайта perspektivy.ru

Это только три истории из множества подобных. По словам моих собеседниц, подопечных, которых навещают родственники, в некоторых ПНИ едва ли не большинство. Кто-то из этих родственников свыкся с ситуацией, воспринимает ее как норму. А кто-то пытается создавать альтернативы ПНИ – проекты поддерживаемого проживания.

Многие родители инвалидов, с которыми я общался, говорят о том, что самым предпочтительным вариантом для их взрослых детей было бы сопровождаемое проживание в условиях, приближенных к обычным – либо социальная квартира, либо отдельный дом, рассчитанный на небольшое количество человек. Опыт такой уже есть, но он штучный – все существующие проекты созданы усилиями общественных организаций, ресурсы которых весьма ограничены.

Власти теперь говорят о реформе системы ПНИ, о так называемом «разукрупнении», на деле же строятся новые интернаты. Поддерживать альтернативные варианты государство не спешит.

Другое препятствие – закон об опекунстве. Близкие могли бы проявлять гораздо большую заботу о своих официально признанных недееспособными родственниках, проживающих в ПНИ, если бы не принятый еще в советские времена закон, по которому опекуном поступающего в учреждение на постоянное проживание недееспособного человека автоматически становится само это учреждение в лице его директора.

Комментирует юрист петербургской благотворительной организации «Перспективы» Анна Удьярова:

— К сожалению, пока действует старая норма: в случае поступления недееспособного человека в интернат обязанности опекуна исполняет учреждение (ч. 4 ст. 35 ГК РФ). Эта норма не предусматривает исключений, поэтому сейчас родственники недееспособного человека, «помещенного» в ПНИ, не могут оставаться его опекунами.

Но это не касается полустационарной формы. Также на практике родственники человека, находящегося на пятидневном пребывании в ПНИ, остаются его опекунами.

Законопроект, разработанный для изменения ситуации, в которой интернат одновременно является поставщиком услуг и опекуном – то есть обязан контролировать качество услуг, оказываемых недееспособным, был принять в Госдуме в первом чтении, но дальше ничего не происходит.

Двойное опекунство теоретически существует (ст. 10 ФЗ «Об опеке и попечительстве», но на практике я таких случаев не встречала. Поскольку решение о назначении второго опекуна остается на усмотрение органов опеки и попечительства, они могут в этом фактически без обоснований отказать. Так что пока  поддерживаются все условия для поиска виноватых вместо поиска решения проблемы.

Источник: https://www.miloserdie.ru/article/da-moj-rebenok-zhivet-v-pni-no-ya-ego-ne-brosala/

«Мне хочется жить полной жизнью». Я отдал своего ребенка с инвалидностью в интернат

Стоит ли отдавать ребенка в интернат

Тяжелая инвалидность у ребенка – это не конец жизни. Но только если родители могут принять, что он другой, и найдут в себе силы жить в «не идеальной» семье.

KYKY нашел родителей, которые отдали своих детей в дома-интернаты. У всех героев дети родились с психофизическими нарушениями. Они не говорят, не двигаются, не могут есть самостоятельно, а иногда даже и не видят.

Смириться с диагнозом и посвятить жизнь своим детям эти люди не смогли.

«Уже семь лет я не знаю, что с моей дочерью. Родила я ее в 24 года. Девочка родилась с тяжелой формой синдрома Дауна и гидроцефалией. В роддоме педиатр рассказал о будущей жизни, перечислил, к чему стоит быть готовой.

Нет, он вовсе не уговаривал отказаться от ребенка, он просто честно сказал, что материнство будет существенно отличаться от материнства, которое показано в фильмах и книгах. Как я восприняла новость? Вам даже не передать, что со мной произошло в этот момент – истерикой это назвать сложно.

В родовой палате соседки держали меня, чтобы я ничего не разнесла. А потом все было как в тумане: началась процедура отказа, беседы с психологом и сочувствующие взгляды друзей, работников роддома, остальных рожениц. Мне казалось, что на меня весь город смотрит, как на ничтожество.

С отцом малышки мы разошлись сразу же. Он сказал, что в свои 26 не может каждый день видеть дома инвалида. Видимо, так проверяется любовь (грустно улыбается).

Фото в материале: Карин Тевенау

В решении, чтобы отдать ребенка в интернат, я была непреклонна. Сама я по образованию медсестра и видела, как детей с инвалидностью, так и их родителей. И немного в курсе, что происходит внутри семьи. Оставить в семье ребенка с множественными психофизическими нарушениями – это полностью посвятить себя ему 24 часа семь дней в неделю.

Вы должны каждый день мириться с происходящими с вами вещами. И это касается не только внутренних увлечений, но и внешних факторов. Вы не можете сходить со своим ребенком на аттракционы, вы не можете подарить ему игрушку, потому что он просто не понимает ничего. И вы постоянно будете винить себя, будто в вас что-то не так.

Вы будете испытывать постоянную душевную боль.

Я не видела дочь после отказа и пока что не хочу. Несколько раз в первое время звонила в интернат. В последний раз звонила два года назад. Мне сообщили, что девочка удачно перенесла операцию на сердце, что она спокойная и улыбчивая. Порывов поехать в интернат было два, но оба раза я не решилась. Наверное, струсила. Если честно, мне даже больно называть ее имя. Ее зовут Любовь.

На эту тему:Привязанные к кровати. Что такое интернат для престарелых и инвалидов

Из родственников у меня только мама и младшая сестра. Они обе поддержали мое решение. Испытываю ли я угрызение совести? Нет. Наверное, потому что родные люди убедили, что так будет правильно.

У меня сейчас второй брак, и мой второй муж пока не в курсе, что у меня есть дочь. Не знаю, когда скажу ему об этом. Главное сейчас – построить крепкую семью и родить здорового ребенка.

Мне хочется жить полной жизнью».

Михаил, 39 лет: «Жена в курсе, что я вижусь с сыном. Она сказала, что уважает мое решение, но очень просит не рассказывать ей про него»

«Моему сыну десять лет. У него очень тяжелый диагноз с рождения – множественные нарушения как психического, так и физического характера. Даня питается через трубочку, как принято говорить в народе, не ходит, не говорит и очень плохо видит.

Это наш с женой второй ребенок, есть еще старшая дочь. Ей 12 лет. Даню отдали в интернат с рождения. Моя жена сказала, что ни морально ни физически не справится с ребенком, у которого такая тяжелая инвалидность.

Мы честно поговорили, она сказала, что нам нужно растить дочь и думать о ней. А Даня будет забирать все время. Может, это цинично звучит, но у дочери есть будущее, в отличие от сына. Моя жена в неком роде перфекционистка, для нее диагноз Дани был ударом.

Когда по телевизору показывают идеальную семью, в ней не бывает ребенка с инвалидностью. В ней не показывают ребенка на коляске, с протезами или слепого. В шаблоне «идеальная семья» все здоровые и счастливые.

Моей жене тяжело представить идеальную семью с ребенком, который отличается от других детей абсолютно всем. И который даже просто не вырастет.

Родственники поддержали нас, сказали, что мы правильно сделали. Не было сплетен, осуждающих взглядов. Оля (жена) не навещает сына, ей тяжело. Дочь знает, что у нее есть брат. Насколько знаю, в школе она никому не говорит об этом и пока что желания увидеть брата не озвучивала.

Сам стараюсь навещать сына два раза в месяц. Раньше навещал где-то раз в год. Морально мне было тяжело осознать – я даже не знал, что с ним делать. Его не радует ничего, его ничего не интересует, он даже не держит игрушки. Я просто гулял с ним по территории интерната. В коляске катал или носил на руках. Ловил себя на мысли, что скучаю по сыну. Вот так и стал чаще ходить к нему.

Жена в курсе, что я вижусь с сыном. Она сказала, что уважает мое решение, но очень просит не рассказывать ей про сына. Хотя недавно я попросил ее купить ему новой одежды. Захотелось его принарядить. Оля с вниманием и душой подошла к выбору одежды, упаковала ее. Но так и не поехала со мной. Вижу, что ей тяжело. Думаю, что ей просто нужно время.

На эту тему:«Здравствуй, Марк». Зачем я снимаю фотопроект об испанском мальчике-аутисте

За Даней в интернате смотрят, он всегда опрятен, сыт. У меня не было мыслей забрать его домой. Вижу, что тут ему лучше и спокойнее. Мы даже не знаем, как его правильно кормить.

Сын узнает меня по голосу – он улыбается и закрывает лицо ладошками. Сотрудники интерната говорят, что реагирует и улыбается он только на меня. Я читал, что дети с такими диагнозами живут совсем недолго.

Посмотрим, что будет дальше (отворачивается)».

Карина, 30 лет: «В садик нас не приняли – с сыном не могли справиться. Муж ушел от нас, когда сыну было два года»

«Моему сыну шесть лет. У него психические нарушения и ко всему прочему он еще и гиперактивен. Два года он уже проживает в доме-интернате и каждые выходные его навещаю я и бабушка. Я не справлялась с ним. Из-за диагноза Антона моя жизнь превратилась в один большой день. Пропало всё начиная от карьеры, заканчивая друзьями. Я постоянно смотрела за сыном.

На улицу мы не могли выйти, так как он бросался под машины, постоянно кричал, вырывался, убегал, кусался. Он не понимал абсолютно ничего. Мы приходили в поликлинику, родители прятали своих детей от него. Антона невозможно было занять ничем – он мог с утра до вечера выть и биться головой о пол. Ночью он вскакивал и с разбегу бился об стену.

За четыре года я не помню ни одного спокойного дня.

В садик нас не приняли – с сыном не могли справиться. Муж ушел от нас, когда сыну было два года. Не выдержал постоянных криков ребенка. Из-за того, что сын в сад ходить не сможет, мне пришлось забыть о работе.

Знаете, когда в семье появляется ребенок с инвалидностью, из родственников не помогает никто. Когда моя мама в первый раз услышала о том, чтобы Антон жил в интернате, назвала меня кукушкой. Сказала, что это бесчеловечно и низко.

Она сказала, что даже если я и устала, то должна терпеть хотя бы из любви к ребенку. Но сама так и не осталась с внуком дольше, чем на час, хотя бы пока я приму ванну. Я плакала и говорила маме, что хочу выйти на работу.

Она спрашивала, чем меня не устраивает пенсия на инвалидность и алименты. А мне не хотелось ничего – ни денег, ни материнства. Мне хотелось пропасть без вести.

Антон всегда был в синяках – калечил себя, как мог. Он бил себя кулаками, кусал себя, царапал. При этом не знал меры. Он мог отреагировать на грубый громкий голос. Приходилось постоянно орать. Он скрежетал зубами, ломал их даже. В нем было столько агрессии и силы, что мне казалось, когда-нибудь он просто убьет себя.

В решении с интернатом меня поддержала бывшая свекровь. Я не чувствую себя плохой матерью. Просто у меня ребенок, которого не принимает общество. Мой ребенок – изгой, который раздражает и к которому нужен очень индивидуальный подход. А в интернате он среди своих.

Когда я прихожу, он внимательно меня рассматривает и смотрит в глаза. Да, он узнает меня, улыбается и может поцеловать. О том, что с ним будет, когда станет совершеннолетним, мне не хочется думать. Я не хочу, чтобы он был за серым забором интерната, но пока лучшего варианта для него и для себя не придумала.

 Сама я не справляюсь, да и жить мне хочется (кусает губы и отворачивается)».

Карина, 29 лет: «Да, есть родители, которые справляются, они сильные. Но я не из их числа»

«Моему сыну пять лет. Его зовут Рома. Сын никогда не пойдет, не заговорит и не покажет, что у него болит. Он практически всегда плачет. К решению, чтобы отдать Рому в интернат, я шла два года. Это решение никогда не дается просто. На тебя давит социум, мол, ты ведь в ответе за того, кого приручила.

Социум думает, что если сдала в интернат, то обязательно разлюбила, бросила, загуляла. Никто не подумает, что ты устала и у тебя самой уже едет крыша. Меня поддерживали друзья, они предлагали альтернативы, предлагали свою помощь. Но это все временное, основную часть времени с сыном проводила я.

Мыла его, кормила протертой пищей, меняла подгузники, ворочала, чтобы пролежней не было. В коляске сына не катала, он быстро устает в полусидячем состоянии и поэтому начинает плакать. Если ему было больно, он искусывал себя вплоть до вырывания целых кусков кожи на руках.

Я всегда боялась, что он когда-нибудь перегрызет себе вены.

На эту тему:Пост дня. Мазохизм – это не про секс, а про родителя, который пытается отдать особенного ребенка в обычную школу

Мои родители никогда не выражали желания посидеть с Ромой. Максимум – пришли, погладили по голове, покормили протертым бананом. С мужем мы решили, что наша жизнь проходит мимо. Что за пять лет мы устали, надорвали здоровье и издергались.

Нам нигде не давали консультацию, как вообще со всем этим жить. Два раза сдавали сына на социальную передышку. Сейчас у нас в планах все же сдвинуться с мертвой точки, а с ребенком, у которого тяжелая инвалидность, этого сделать невозможно.

Мы отдали Рому в интернат.

Родители выдыхаются.

Одно накладывается на другое – в поликлинике тебе швыряют рецепт и просят справляться самому, в кафе на тебя смотрят, как на инопланетянина, особенно если еще и вздумал покормить ребенка при всех «странной едой», а во всяких центрах соцзащиты говорят, мол, пенсию же вам дают – чего вы еще хотите. Мы хотим поддержки и консультаций. А не рыть интернет и придумывать реабилитацию самим себе. Мы совета хотим, как жить с таким ребенком, чтобы можно было отвлекаться, работать и при этом не доводить себя до состояния полного изнеможения.

Да, есть родители, которые справляются, они сильные. Но я не из их числа. Возможно, если бы я видела поддержку общества, а не косые взгляды, то это меня подбадривало бы. Но пока что я имею хроническую усталось и бесконечную боль (вытирает слезы)».

Алла, воспитатель интерната: «Редкий случай, когда родители приезжают каждый выходной»

«Воспитателем я работала восемь лет. Я работала как с детьми с тяжелыми диагнозами, так и с детьми с заторможенностью развития, синдромом Дауна, аутизмом. Родители попадались абсолютно разные.

Были те, кто посещал своего ребенка каждую неделю, были те, кто через воспитателя передавал новые вещи своему ребенку, но самого ребенка видеть не хотел. Есть и те, кто не приходит никогда, а звонит и задает общие вопросы: жив ли вообще их ребенок и как он себя чувствует.

Редкий случай, когда родители приезжают каждый выходной. Такие родители есть, но их очень мало. В основном встречи с детьми, особенно у которых диагноз тяжелый, идут на убыль.

Родители, которые отдавали детей на социальную передышку, были в состоянии изнеможения – с синяками под глазами, серым цветом лица и впалыми глазами. Все родители разные и к каждому должен быть индивидуальный подход. Это же элементарная психология – кто-то сильнее, а кому-то нужна поддержка.

Несколько раз было такое, что родители начинали навещать ребенка спустя очень долгое время. Практически никто не забирает детей домой, но и отдают в интернаты очень редко. Детей с тяжелыми диагнозами посещают нечасто.

Такие дети мало кого узнают и различают. Самые частые посетители – бабушки. Отцы приходят очень редко. За мое время работы я видела только троих отцов.

Но были и такие мамы, которые приходили один раз и больше никогда не появлялись».

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter

Источник: https://kyky.org/pain/mne-hochetsya-zhit-polnoy-zhiznyu-ya-otdal-svoego-rebenka-s-invalidnostyu-v-internat

Советы юриста
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: